Дело не в том, чтобы вырвать признание

по видимому так и есть разгромлена

— Сергей Васильевич..— и даже слов не нашел ротмистр. Лишь несколько раз возмущенно поднял плечи.

— Ну-у… Это совсем ни к чему, Иосиф Федорович, — покачал головой Зубатов. — Вам кажется, что ваша конспирация — волшебная шапка-невидимка, а на самом деле это обыкновенный дырявый картуз, под которым мы отлично видим любые ваши подпольные организации, какими там «союзами» вы их ни называйте. И финал всегда один. Вот здесь, у генерала Шрамма, у ротмистра Самоиленко — Манд-жаро. Ротмистр: Я разрешаю, прочитайте Иосифу Федоровичу все наши проследки относительно его особы. Когда он будет твердо знать, что мы забираемся к каждому подпольщику, фигурально, в постель, дело, думается, пойдет глаже— Он тронул Дубровинского за плечо — Если бы вам все-таки вздумалось продолжить наш разговор в более удобной обстановке? Ненавижу допросы, ненавижу всю эту черствую, бездушнук/ формалистику! Ведь дело не в том, чтобы вырвать только признание, дело в ,том, чтобы переубедить человека, открыть ему глаза. Черт возьми, мы могли бы понять друг друга! а сейчас прощайте, спешу!

— Если по закону я оказываюсь виновным в хранении запрещенной литературы, пусть за этр и судят меня одного,— сказал Дубровинский. — Зачем же добива ться, чтобы я выдал каких-то своих соучастников в этом деле, когда их и вовсе не было. Вот чего я понять не способен. И других показаний тоже дать не могу. Если бы вы, Сергей Bat чльевич, объяснили это господину ротмистру!

— Когда дознание будет закончено, оно вступит в свою неумолимую силу, — непрямо отозвался Зубатов на слова Дубровинского — А закончено будет оно, разумеется, не так, как вам хочется И, конечно, садить будут вас не одного, а вмег.те со всеми соучастниками, потому что вы действовали не в одиночку. Таково положение дела. Изменить здесь что-либо я не в силах. Но пока дознание не закончено… Этого вы почему-то сами не хотите, чего я уже никак понять не могу… Впрочем, если понадоблюсь вам, покорнейше прошу, ожидать по-прежнему буду. Прощайте!

После ухода Зубатора Самойленьо-Манджаро не проронил ни слова. Сердито сложил бумаги в папку, завязал тесемки и вызвал жандармов…

Покачиваясь на ухабах в тюремном, возке, Дубровинский размышлял. Зубатов упомянул в разговоре с Самойленко-Манджарс о каком-то «новом деле». По-видимому, так и есть, разгромлена «Рабочая газета». Чисто бреет лезвие охранки! Но, господа, а революция все равно будет жить! Зубатов сказал: «Финал всегда один — вот здесь, у генерала Шрамма». Это еще посмотрим! Важно продержаться.

Потом он думал> а так ли надо было в этсм случае — держаться на допросе? Ведь есль и дальше упрямо отказываться от Рсех связей, даже вопреки очевидности, дознание может затянуться на бесконечно долгое время. И, значит, бездейственно, бесполезно сидеть и сидеть в тюрьме. Да, но разве можно назвать имя товарища, пусть тоже арестованного? Разве повернется язык на такое? Нет и нет, он будет стоять на своем, будет все отрицать, хотя бы дознание тянулось полгода!

Related Posts

А жандарм все торопил

Семенова метнулась к протянутой руке. Жандарм грубо толкнул ее в плечо. — Куды? Назвалась груздем — полезай в кузов! Дорогой намилуешься сколько хочешь. Из вагона на платформу спустился полицейский офицер. Взял у жандарма сопроводительные документы, неторопливо, внимательно прочитал. — (далее…)

Read More

Прозвонил колокол

— Да, но и не в родном доме. В разговор вступила тетя Саша. — Пиши нам чаще, Ося. Пиши, что тебе надо будет прислать в эту проклятую каторгу. Кроме книг, я уж знаю. — Напишу, все напишу. Но я (далее…)

Read More

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Поиск